Паоло Джованни Нутини (итал. Paolo Giovanni Nutini; род. 9 января 1987, Пейсли) — шотландский певец. Успех ему принесли видеоклип «Jenny Don't Be Hasty» и запоминающийся гимн целебным свойствам обуви — «New Shoes».

Семья Нутини живёт в Шотландии вот уже четыре поколения, эмигрировав из Италии во время Первой мировой войны. Прадед Паоло открыл дешёвый рыбный магазинчик в Пейсли, которым теперь владеют его родители. Начало музыкальному образованию Паоло положил его дедушка, который познакомил его с шотландскими народными песнями и с широким диапазоном других стилей.

Нутини впервые начал петь на публике в школьном хоре, где один из преподавателей быстро определил его потрясающий талант.

В 16 лет Нутини поехал в тур с группой его друзей в роли road-менеджера, продавца футболок и поддержки на сцене. Затем Паоло оставил школу в Глазго и переехал в Лондон, где начал регулярно выступать в клубах. На него обратили внимание, Паоло подписал контракт с Atlantic Records вскоре после своего 18-летия и начал запись своего дебютного альбома с известным продюсером Кеном Нельсоном, работавшим с Coldplay, Ray LaMontagne и Badly Drawn Boy.

Результат их работы — These Streets — последовал за переездом Паоло из его любимого Пейсли в Лондон, впечатления от которого отражены в заглавной песне альбома.

«В основном, мой альбом — это автобиографическое путешествие, – говорит Нутини, – дневник, если хотите, последних трёх лет».

В июле вышел первый сингл «Last Request» и попал сразу на пятое место в чартах Великобритании. Дебютный альбом These Streets — на третье, получил статус золотого всего за две недели, а недавно стал платиновым. Вдобавок к такому успеху альбом получил хвалебные рецензии критиков. Журнал «Uncut Magazine» дал ему четыре звезды из пяти, «The Observer» отметил талант Паоло к написанию изящных, мелодичных песен, а американский «Rolling Stone» включил его в список 10 лучших новых исполнителей 2006 года.

Паоло разогревал таких суперзвезд как Paul Weller и Rolling Stones, а также успешно выступил на телешоу «Top of the Pops» и «Later with Jools Holland». В июле состоялось его выступление на фестивале Montreux Jazz Festival на одной сцене с такими знаменитостями как Solomon Burke, Robert Plant и Kid Rock. Один из личных героев Паоло, легенда соул музыки Ben E. King, был настолько впечатлен его талантом, что пригласил на сцену выступить вместе с ним.
А в 2009 вышел его второй сольник Sunny Side Up, который принес ему звание "самого продаваемого британского сольного исполнителя в 2009"

И к слову уже (матчасть) - "Шура" не покидал группу Друга Рiка, он до сих пор в ней является клавишником. Просто он - очень трудолюбивый чел и работает сразу и в ДР, и в Dazzle dreams

КЛЮЧЕВЫЕ ИДЕИ РУССКОЙ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА
Каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и устройства мира, или языковую картину мира. Совокупность представлений о мире, заключенных в значении разных слов и выражений данного языка, складывается в некую единую систему взглядов, или предписаний (таких как, например; хорошо, если другие люди знают, что человек чувствует), и навязывается в качестве обязательной всем носителям языка.
Почему говорящий на данном языке должен обязательно разделять эти взгляды? Потому что представления, формирующие картину мира, входят в значения слов в неявном виде; человек принимает их на веру, не задумываясь, и часто даже сам не замечая этого. Пользуясь словами, содержащими неявные смыслы, человек, сам того не замечая, принимает и заключенный в них взгляд на мир. Напротив, те смысловые компоненты, которые входят в значение слов и выражений в форме непосредственных утверждений, могут быть предметом спора между разными носителями языка и тем самым не входят в тот общий фонд представлений, который формирует языковую картину мира. Так, из русской пословицы «Любовь зла, полюбишь и козла», нельзя сделать никаких выводов о месте любви в русской языковой картине мира, а лишь о том, что козел предстает в ней, как малосимпатичное существо.
Впадение языком предполагает концептуализацию мира. При этом конфигурации идей, заключенные в значении слов родного языка, воспринимаются говорящим как нечто само собой разумеющееся, и у него возникает иллюзия, что так во-обще устроена жизнь. Но при сопоставлении разных языковых картин мира обнаруживаются значительные расхождения между ними, причем иногда весьма нетривиальные.
Так, для носителей русского языка кажется очевидным, что психическая жизнь человека подразделяется на интеллектуальную и эмоциональную, причем интеллектуальная жизнь связана с головой, а эмоциональная — с сердцем. Мы говорим, что у кого-то светлая голова или доброе сердце, запоминая что-либо, храним это в голове, а чувствуем сердцем; переволновавшись, хватаемся за сердце. Нам кажется, что иначе и быть не может, и мы с удивлением узнаем, что для носителей некоторых африканских языков вся психическая жизнь может концентрироваться в печени, они говорят о том, что у кого-то «умная печень» или «добрая печень», а когда волнуются, подсознательно чувствуют дискомфорт в печени. Разумеется, это связано не с особенностями их анатомии, а с языковой картиной мира, к которой они привыкли.
Наиболее важные для данного языка идеи повторяются в значении многих языковых единиц и являются поэтому «клю-чевыми» для понимания картины мира. «Как ты ко мне относишься?» Один из ключевых сквозных мотивов русской языковой картины мира — это внимание к нюансам человеческих отношений. Специфическим является само слово отношение кого-то к кому-то и отношения между двумя людьми; особенно трудно поддается переводу глагол относиться (в соответствующем значении). Отношение одного человека к другому — это часть его внутренней жизни, которая может в чем-то проявляться, но может и не проявляться, не теряя при этом своего экзистенциального статуса. При этом фраза: Как ты ко мне относишься? — это не только практикуемый среди подростков способ вынудить признание в любви, но также явный или скрытый сюжет весьма значительной части разговоров на русском языке, начиная от классического вопроса русского пьяницы: Ты меня уважаешь?
Одним из способов реализации человеческих отношений является общение. Надо сказать, что сами слова общение и, особенно, общаться в русском языке устроены существенно иначе, чем их аналоги в западных языках. Общение в русской языковой картине мира — это занятие, локализованное во времени и в пространстве, ср.: - Что делает Маша? - Она сейчас в соседней комнате общается по телефону с Петей. Общение - это процесс, к которому применим богатый арсенал средств нюансировки способов его протекания, представленный в русском языке различными способами глагольного действия: пообщаться полчаса, прообщаться весь вечер, в разговорном языке возможны также: наобщаться вдоволь, дообщаться (сейчас она дообщается по телефону и придет), а также несколько вульгарное общнуться.
Общаться по-русски значит что-то вроде «разговаривать с кем-то в течение некоторого времени ради поддержания душевного контакта с этим человеком». Слово «общаться» содержит, кроме того, положительно оцениваемую идею непрактично-сти, бесцельности этого занятия и получаемых от него удовольствия или радости, ср. радость общения; ты получишь боль-шое удовольствие от общения с ними и т. п.
В числе речевых навыков, необходимых при общении, человек осваивает то или иное количество ласкательных обращений. Может показаться, что ласкательные обращения, как таковые, мало содержательны, что все зависит от того, какое чувство вкладывает в них говорящий, как, когда, с какой интонацией он их произносит. Многие из них, например, дорогой, милая, легко утрачивают интимный характер и употребляются по отношению к малознакомым людям, что, правда, иной раз вызывает их раздражение.
Среди русских ласкательных обращений есть одно, которое стоит особняком. Это одно из главных и, несомненно, наибо-лее своеобразное русское обращение — родной, родная (у него есть вариант родненький и еще ряд производных) В основе слова родной лежит совершенно особая идея: я к тебе так отношусь, как будто ты мой кровный родственник. За пределами славянских языков трудно найти что-нибудь похожее. Оно отличается от других обращений в первую очередь даже не столько «градусом», сколько особым эмоциональным колоритом. Родной, родная выражает не столько романтическую влюбленность или страсть, сколько глубокую нежность, доверие, ощущение взаимопонимания и душевной близости.
Хотя родной гораздо меньше, чем другие любовные слова, связано с эротикой, степень интимности этого слова выше, чем у стандартных любовных обращений милый или даже любимая. Оно едва ли уместно в начале романа, даже если уже могут быть произнесены два других слова. А некоторые люди утверждают, что вообще не имеют слова «родной» в своем любовном лексиконе, так как оно кажется им шокирующе откровенным. Кроме того, в отличие от большинства ласкательных которые выражают лишь собственную эмоцию говорящего, родной скорее всего предполагает симметричность в отношениях: едва ли может быть родным человек, который тебя родным не ощущает.
Поскольку в слове родной на первом плане не факт родства, а ощущение органической связи, это слово свободно употребляется и для описания отношения к людям, не являющимся кровными родственниками. Для русского языка родными можно стать. В любви возможна и безграничная телесная близость, и слияние душ, и максимальный уровень взаимопонимания, ср.: Раз Катя даже заплакала, — а она никогда не плакала, — и эти слезы вдруг сделали ее страшно родною ему, пронзили его чувством острой жалости и как будто какой-то вины перед ней. (И. Бунин, Митина любовь)
Можно было бы допустить, что слово родной — просто случайная причуда русского языка, если бы метафора кровного родства не была представлена чрезвычайно широко и в ассортименте русских разговорных и просторечных обращений незнакомым людям. За пределами славянских языков вряд ли отыщется такое изобилие подобных обращений: отец, папаша, мать, мамаша, сынок, дочка, сестренка, браток, брат, братцы, тетка, дядя, дед, бабушка, бабуля, внучка и т. д. Даже в стертом, ритуальном употреблении термины родства создают своеобразный эффект. Вступая с собеседником в квазиродственные отношения, говорящий не оставляет ему выбора: назначая человека, например, своим дядей, он сам как бы временно становится его племянником и ожидает от него суррогата соответствующих чувств. Этим он дружелюбно посягает на внутренний мир адресата обращения. Эта навязанная задушевность не всегда приятна; поэтому, например, в ответ на обращение мамаша довольно часто можно услышать: «Сынок нашелся!»
Обезоруживающая, возникающая на пустом месте доверительность родственных обращений, особенно некоторых из них, например сестренка или отец, — совершенно особое явление. Исключая заигрывание, они все же звучат весьма ин-тимно. Этим они отличаются от фамильярных обращений типа милая или английского sweetheart no отношению к незнакомым людям, которые хотя и сокращают дистанцию против воли адресата, но не диктуют ему его собственную ответную интонацию, а всего лишь простодушно выражают симпатию говорящего, ничего не требуя взамен.
Итак, для русской культуры родственные отношения обладают не только огромной ценностью, но и чрезвычайной эмоциональной насыщенностью. При этом любовь к своим совершенно не сопровождается равнодушием или недоброжелательством по отношению к чужим. Напротив того, родственная теплота служит образцом доброго отношения к людям вообще. Здесь русский язык подтверждает традиционное представление о широте и щедрости русской души.
Внимание к нюансам человеческих отношений проявляется и в том, что в значении многих русских слов сквозит образ человека ранимого, чувствительного до мнительности. Так, весьма характерными для русского языка являются труднопереводимые слова попрекнуть (попрекать) и попрек. Они употребляются при описании ситуации, когда некто, сделав в про-шлом что-то хорошее кому-либо, считает, что теперь он имеет право ожидать от этого человека ответных благодеяний, послушания или просто постоянных изъявлений благодарности. Поэтому он напоминает облагодетельствованному о своих подарках, жертвах и т. п. Часто, оказывая такое моральное давление, «благодетель» даже не преследует никакой материальной цели, а просто хочет, чтобы его подопечный «чувствовал».
Попрек несет на себе печать близких, часто семейных отношений, причем попрекаемый обычно уже и так находится в униженном или зависимом положении, попреки делаются как бы «сверху вниз». Так, родители иногда попрекают детей тем, что отдали им лучшие годы жизни. Поэтому попреки тешат тщеславие попрекающего и больно бьют по самолюбию попрекаемого.
Особенно интересно и показательно использование этих слов в диалоге, при «выяснении отношений». Обвинение в попреке — безотказное оборонительное средство, позволяющее человеку из обвиняемого превратиться в обвинителя. Любое напоминание или просто упоминание о сделанном в прошлом добре может при недоброжелательной интерпретации быть названо попреком. В этом слове столь сильна отрицательная оценка, что человек, когда ему говорят: Попре-каешь?! — немедленно начинает оправдываться, а иногда, услышав такое обвинение, сразу капитулирует и просит прощения, как в диалоге матери с сыном из повести И. Грековой:
— Молод ты еще курить. Сам заработай, тогда и кури.
— А, ты меня своим хлебом попрекаешь? Ладно же! Хватит! Не буду у тебя есть!
— Прости меня, Вадик. Виновата. И кури, пожалуйста, только не вредничай.
Наличие в русском языке глагола попрекнуть и соответствующего существительного попрек не должно быть истолковано как свидетельство особенной склонности русских к унижению ближнего, к тому, чтобы попрекать. Как раз наоборот, оно свидетельствует о том, что, с точки зрения отраженных в русском языке этических представлений, человек должен великодушно избегать высказываний, которые могут выглядеть как попреки, и, сделав кому-то добро, не напоминать ему об этом.
Идея недопустимости попреков чрезвычайно органично вписывается в закрепленную в русском языке сис-тему этических представлений. Главный критерий положительного для русского языка — мера искренности и бескорыстия. Представление о попреках вносит новый штрих в эту картину. Оказывается, что, даже сделав нечто хорошее от всей души и без всякой задней мысли, человек может потом все перечеркнуть, бестактно напомнив о сделанном добре. И чем больше хороших поступков человек совершает, тем в каком-то смысле уязвимее его поло-жение, потому что он все время рискует каким-нибудь неосторожным словом навлечь на себя обвинение в попреках. Можно сказать, что рисуемая русским языком картина вполне аналогична евангельской идее, что, когда человек делает добро, его левая рука не должна знать, что делает правая. Иначе он невольно может оказаться лицемером.
Русский язык особенно строг в этом отношении, ибо в нем совершенно отчетливо проявляется представление о том, что сделать хорошее, а потом попрекать — хуже, чем вовсе не делать хорошего или даже делать плохое. В русском языке немного слов, в которых отрицательная оценка была бы столь же убийственной, как в слове попрек. В полном соответствии с этим представлением Анна Каренина говорит:
— Человек, который попрекает меня, что он всем пожертвовал для меня - это хуже, чем нечестный человек, — это человек без сердца.